В российской повестке устойчивого развития сейчас разворачивается тихая, но важная языковая реформа. Буквы ESG постепенно вытесняются новыми аббревиатурами — ЭКГ, КСО, УР, ЦУР, «российская ESG» и другими. Формально речь идёт о «суверенизации» подходов и адаптации к национальным приоритетам. По факту — о смене языка, на котором бизнес, государство и инвесторы разговаривают об устойчивом развитии.
Язык, особенно в сфере управления и регуляторики, никогда не бывает нейтральным. От того, какие буквы оказываются в документах, пресс‑релизах и презентациях, зависит, видит ли бизнес устойчивое развитие как обязательную норму поведения или как модную, но временную надстройку. В случае ESG есть риск, что в погоне за заменителями страна лишает себя не только трёх латинских букв, но и целой управленческой культуры ответственности.
Азбука устойчивого развития: от КСО до ESG
Российский бизнес вошёл в ESG через уже знакомую повестку: корпоративная социальная ответственность (КСО), устойчивое развитие (УР) и Цели устойчивого развития ООН (ЦУР).
В 2000‑е и 2010‑е годы КСО стала для крупных компаний привычной практикой: инфраструктурные проекты, благотворительность, программы для сотрудников. Исследования подчёркивали, что социально ответственные практики повышают устойчивость корпораций в кризисы и дают им репутационные и экономические преимущества.
С середины 2010‑х на эту базу «наслаивается» ESG — уже не просто идеология, а стандартизированный набор требований: экологические, социальные и управленческие факторы, встроенные в риск‑менеджмент, доступ к капиталу и стратегию бизнеса. Именно ESG стал общепринятым «языком» устойчивого развития в деловом мире — от отчетности до условий инвестирования.
Показательно, что даже в сугубо российском контексте профильные организации прямо пишут: в русском языке пока нет прямого аналога аббревиатуры ESG; её обычно расшифровывают как «экология, социальная ответственность и корпоративное управление» и связывают с «устойчивым развитием бизнеса». То есть ESG — это уже устоявшийся профессиональный термин, а не просто модное заимствование.
Кто сегодня «замещает» ESG: краткий глоссарий российских аббревиатур
В поиске «своего пути» вокруг ESG в России сформировался целый букет аббревиатур, которые частично конкурируют друг с другом.
КСО (корпоративная социальная ответственность)
Старая, хорошо известная рамка, к которой часть компаний де‑факто возвращается, «обжимая» более широкую ESG‑повестку до узкой социальной и благотворительной активности.
УР (устойчивое развитие)
Общее обозначение философии и практик, направленных на баланс экономического, социального и экологического развития. В публицистике и корпоративных текстах нередко используется как более «нейтральная» альтернатива ESG, хотя строго говоря ESG — это управленческий инструмент внутри более широкой парадигмы устойчивого развития.
ЦУР (Цели устойчивого развития)
17 глобальных Целей ООН, принятых и в России, стали одной из ключевых рамок для бизнеса и государства. Регуляторы прямо увязывают национальные стратегии и «зелёное» развитие с достижением ЦУР; ESG‑практики описываются как финансовый и управленческий инструмент для реализации этих целей.
Часть экспертов и регуляторов говорит не о замене, а об адаптации ESG к национальным условиям: сохранение трёх букв, но с поправкой на внутренние приоритеты и институции. Это линия эволюции, при которой язык остаётся совместимым с международным, а содержание обрастает локальными деталями.
Претенденты на замену и их расшифровка
К слову о претендентах на замену ESG: СОКБ, ОСКБ, ЭКГ, ОСОКУ, КПД — чем они принципиально отличаются и зачем они появляются на повестке?
Ниже коротко о каждом, с тем же анализом, что и выше: что отражает, что не отражает, и почему они не способны в полной мере заменить ESG.
Итак, все перечисленные модели в полной мере не отражают спектр параметров ESG: экологические, социальные и управленческие аспекты, взаимосвязанные и взаимообъясняющие друг друга.
В некоторых случаях можно увидеть отражение отдельных компонентов, но полноценной замены ESG они не являются. Этим и объясняется их роль как локальных дополняющих рамок, а не замещающих глобальный подход, требующий целостности данных, прозрачной отчетности и сопоставимости на международном уровне.
Самый амбициозный на смену - ЭКГ‑рейтинг (Экология, Кадры, Государство / Экономика, Кадры, Государство)
Самый амбициозный претендент на роль «российской версии ESG». В 2023 году на Петербургском международном экономическом форуме был представлен новый национальный стандарт «Индекс деловой репутации субъектов предпринимательской деятельности (ЭКГ‑рейтинг)», а с 1 февраля 2024 года он начал действовать как ГОСТ.
ЭКГ официально расшифровывается как «экология, кадры, государство» и прямо называется российским аналогом ESG‑рейтинга. В ряде публикаций и исследований фигурирует и вариант «экономика, кадры, государство», где акцент делается на экономической устойчивости, кадровом суверенитете и ведущей роли государства.
Разрабатываемая методология ЭКГ позиционируется как «суверенный рейтинг», призванный заменить зарубежные ESG‑оценки и адаптировать критерии ответственного бизнеса к национальным целям и ценностям. Уже сейчас в отраслевых и региональных материалах ЭКГ прямо называют «российской версией ESG».
На практике именно ЭКГ становится главным символическим конкурентом ESG в публичном поле, но по факту - это инструмент государственного регулирования, в то время как ESG - инструмент рыночный.
Настолько ли безобидна смена букв, и почему замена IT на ИТ — работают, а ESG на ЭКГ — нет
В языковой политике важна не только идеология, но и то, как аббревиатура воспринимается «на слух».
IT/ИТ в русском языке удачный пример: латинская аббревиатура и её кириллическая форма фактически совпадают, а за ними стоит однозначно узнаваемая сфера — информационные технологии. Здесь перенос смыслов происходит автоматически: и в английском, и в русском ясно, о чём речь.
С ESG всё сложнее, но по‑своему логично: три латинские буквы давно используются в русскоязычных текстах без перевода, а их расшифровка — environment, social, governance — стабильно переводится как «экология (окружающая среда), социальная сфера и корпоративное управление». Для специалистов, инвесторов и части управленцев ESG уже стало «своим» профессиональным словом, таким же узнаваемым, как KPI или IPO.
ЭКГ такого эффекта не даёт. На уровне фонетики первая ассоциация у широкой аудитории — медицинское обследование, электрокардиограмма. Разработчики рейтинга сознательно играют с этой метафорой, называя ЭКГ «социальной кардиограммой бизнеса» и «комплексной оценкой "здоровья" компании». Метафора яркая, но в массовом восприятии она не несёт в себе автоматически понятный набор смыслов устойчивого развития.
Ещё важнее, что ЭКГ — это не перевод ESG, а фактическая замена смыслов.
Это уже не языковое заимствование по типу IT/ИТ, а конструктор с другими деталями. При этом опросы показывают, что и исходная аббревиатура ESG, и новое ЭКГ мало понятны широкой аудитории: в одном из исследований только 16,6% респондентов заявили, что знают о российских программах ЭКГ, при этом значительная часть ответов носит декларативный характер. Другие исследования и обзоры прямо фиксируют непонимание как самой аббревиатуры, так и возможных достоинств ESG‑ или ЭКГ‑рейтингов.
То есть замена «чужой» трёхбуквенной формулы на «свою» не решает проблему низкой осведомлённости, а добавляет ещё один слой путаницы.
Политика против лингвистики: что на самом деле меняется
После ухода зарубежных рейтинговых агентств и усиления санкционного давления российский регулятор и бизнес логично взяли курс на формирование национальной ESG‑инфраструктуры: собственные рейтинги, зелёная таксономия, стандарты отчётности. Разрабатывается и модельная методология ESG‑рейтингов, пытающаяся унифицировать фрагментированный рынок и разброс дефиниций.
В этом процессе есть рациональное зерно: полагаться исключительно на внешние оценки и методологии действительно рискованно. Потребность в «суверенном критерии» для ответственного бизнеса понятна.
Проблема в другом: когда этот суверенный критерий подаётся как альтернатива ESG, а не как национальная версия внутри той же повестки, меняется не только инструментарий, но и символический ряд. Появление ЭКГ‑рейтинга как «российской версии ESG», где государство выносится в отдельный столп вместо корпоративного управления, можно читать как политическое заявление о смене идеологического центра тяжести.
При этом параллельно выходят материалы, в которых подчёркивается, что Россия «не отказывается от ESG», а развивает «российскую стратегию устойчивого развития» и «российскую ESG‑повестку», адаптируя её к новым условиям. На уровне экспертизы речь идёт о поиске баланса между международными стандартами и национальными задачами.
Но массовый сигнал часто считывается иначе: ESG — это вчера, теперь у нас ЭКГ.
Семантический шум и двойная нагрузка для бизнеса
Для компаний, особенно среднего и регионального бизнеса, происходящее превращается в информационный и бюрократический шум.
Те, кто изначально скептически относился к ESG, вряд ли будут разбираться в нюансах, что формально «отменили только буквы». Гораздо проще считать, что отменена сама повестка, а ответственность бизнеса перед обществом и планетой снова превращается в факультатив.
Внутри страны от них будут требовать ориентации на ЭКГ‑рейтинг, национальную таксономию, стандарты общественного капитала. Уже сегодня разработчики ЭКГ подчёркивают, что рейтинг призван встраиваться в более широкую ESG‑диагностику и не дублировать, а дополнять существующие требования.
Но на практике для компаний это означает необходимость поддерживать две системы координат: переводить собственные проекты, риски и KPI с языка ESG на язык ЭКГ и обратно. Это не только дополнительные транзакционные издержки, но и риск смысловых искажений.
В результате тема, которая должна помогать снижать неопределённость и управлять долгосрочными рисками, сама превращается в источник неопределённости.
Мотивация и культура: почему буквы важнее, чем кажется
На уровне стратегии устойчивого развития принято говорить о долгосрочных трендах, макроэкономике, климатических сценариях. Но в повседневной жизни бизнеса многое решается на уровне «микросигналов» — названий отделов, KPI, формулировок в задачах.
Пока в структуре компании есть департамент ESG, пока в KPI топ‑менеджмента фигурируют ESG‑цели, пока в отчётности звучит связка «ESG и ЦУР», у устойчивого развития есть институциональный вес.
Если же вместо этого отдел снова становится «КСО», а в публичной риторике ESG исчезает, уступая место новому, непонятному большинству ЭКГ, возникает несколько рисков:
При этом государство продолжает декларировать цели низкоуглеродного развития, адаптацию к глобальному потеплению и достижение ЦУР, а регуляторы обсуждают ужесточение требований к раскрытию информации в области устойчивого развития. Возникает парадокс: цели остаются, но язык, который делает их видимыми и сопоставимыми с мировыми практиками, размывается.
Что можно сделать до того, как окончательно «отменить слово»
Сама идея пересмотра подходов к ESG в России не противоречит глобальной логике: по всему миру идёт переосмысление ESG‑политик, ужесточение регулирования, отказ от избыточного «ESG‑брендинга» в названиях фондов и продуктов. Вопрос не в том, нужно ли что‑то менять, а как именно это делать.
Несколько принципиальных шагов могли бы уменьшить риски для бизнеса и повестки устойчивого развития.
Вместо послесловия: о цене букв
История с попытками заменить ESG на ЭКГ и другие аббревиатуры показывает: язык — не техническая деталь, а часть архитектуры устойчивого развития. Когда меняются три буквы в документе, меняется и набор сигналов - сомневающиеся слышат «ESG отменили», противники ESG получают моральное оправдание для отката, те, кто работает с международными партнёрами, оказываются перед необходимостью жить в двух несовпадающих системах координат.
Перед тем как запретить или выдавить из официальной речи очередное слово, имеет смысл задать себе несколько неудобных вопросов. Не лишает ли такая «отмена» доступа к глобальному профессиональному языку? Не демотивирует ли бизнес, который только начал выстраивать у себя культуру устойчивого развития? Не подаёт ли сигнал, что социальная и экологическая ответственность — это не норма цивилизованного ведения бизнеса, а временная мода, от которой можно устать и отказаться?
В противном случае риск очевиден: устойчивое развитие так и останется «призрачным будущим», а социальная и экологическая ответственность бизнеса — красивой декларацией в презентациях. Потому что в реальной практике часто именно так и бывает: отменяя слово, отменяют дело.
Язык, особенно в сфере управления и регуляторики, никогда не бывает нейтральным. От того, какие буквы оказываются в документах, пресс‑релизах и презентациях, зависит, видит ли бизнес устойчивое развитие как обязательную норму поведения или как модную, но временную надстройку. В случае ESG есть риск, что в погоне за заменителями страна лишает себя не только трёх латинских букв, но и целой управленческой культуры ответственности.
Азбука устойчивого развития: от КСО до ESG
Российский бизнес вошёл в ESG через уже знакомую повестку: корпоративная социальная ответственность (КСО), устойчивое развитие (УР) и Цели устойчивого развития ООН (ЦУР).
В 2000‑е и 2010‑е годы КСО стала для крупных компаний привычной практикой: инфраструктурные проекты, благотворительность, программы для сотрудников. Исследования подчёркивали, что социально ответственные практики повышают устойчивость корпораций в кризисы и дают им репутационные и экономические преимущества.
С середины 2010‑х на эту базу «наслаивается» ESG — уже не просто идеология, а стандартизированный набор требований: экологические, социальные и управленческие факторы, встроенные в риск‑менеджмент, доступ к капиталу и стратегию бизнеса. Именно ESG стал общепринятым «языком» устойчивого развития в деловом мире — от отчетности до условий инвестирования.
Показательно, что даже в сугубо российском контексте профильные организации прямо пишут: в русском языке пока нет прямого аналога аббревиатуры ESG; её обычно расшифровывают как «экология, социальная ответственность и корпоративное управление» и связывают с «устойчивым развитием бизнеса». То есть ESG — это уже устоявшийся профессиональный термин, а не просто модное заимствование.
Кто сегодня «замещает» ESG: краткий глоссарий российских аббревиатур
В поиске «своего пути» вокруг ESG в России сформировался целый букет аббревиатур, которые частично конкурируют друг с другом.
КСО (корпоративная социальная ответственность)
Старая, хорошо известная рамка, к которой часть компаний де‑факто возвращается, «обжимая» более широкую ESG‑повестку до узкой социальной и благотворительной активности.
УР (устойчивое развитие)
Общее обозначение философии и практик, направленных на баланс экономического, социального и экологического развития. В публицистике и корпоративных текстах нередко используется как более «нейтральная» альтернатива ESG, хотя строго говоря ESG — это управленческий инструмент внутри более широкой парадигмы устойчивого развития.
ЦУР (Цели устойчивого развития)
17 глобальных Целей ООН, принятых и в России, стали одной из ключевых рамок для бизнеса и государства. Регуляторы прямо увязывают национальные стратегии и «зелёное» развитие с достижением ЦУР; ESG‑практики описываются как финансовый и управленческий инструмент для реализации этих целей.
Часть экспертов и регуляторов говорит не о замене, а об адаптации ESG к национальным условиям: сохранение трёх букв, но с поправкой на внутренние приоритеты и институции. Это линия эволюции, при которой язык остаётся совместимым с международным, а содержание обрастает локальными деталями.
Претенденты на замену и их расшифровка
К слову о претендентах на замену ESG: СОКБ, ОСКБ, ЭКГ, ОСОКУ, КПД — чем они принципиально отличаются и зачем они появляются на повестке?
Ниже коротко о каждом, с тем же анализом, что и выше: что отражает, что не отражает, и почему они не способны в полной мере заменить ESG.
- СОКБ — социально-ориентированная корпоративная повестка: акцент на благотворительности и социальной ответственности, иногда в ущерб экологическим и управленческим аспектам. Это узко социальная часть, которая не охватывает полный спектр ESG.
- ОСКБ — общекорпоративная система контроля и баланса: фокус на внутреннем учёте рисков и управлении ими, но без полноценных экологических и социальных показателей, что снижает полноту картины устойчивости.
- ОСОКУ — операционная система корпоративной устойчивости: акцент на операционной эффективности и рисках, но может недоучитывать стратегические и долгосрочные экологические и социальные влияния.
- КПД — коэффициент производительности устойчивого развития: попытка количественно измерить устойчивость, но без полного охвата комплексности ESG и без учёта управленческих процессов и внешних эффектов.
Итак, все перечисленные модели в полной мере не отражают спектр параметров ESG: экологические, социальные и управленческие аспекты, взаимосвязанные и взаимообъясняющие друг друга.
В некоторых случаях можно увидеть отражение отдельных компонентов, но полноценной замены ESG они не являются. Этим и объясняется их роль как локальных дополняющих рамок, а не замещающих глобальный подход, требующий целостности данных, прозрачной отчетности и сопоставимости на международном уровне.
Самый амбициозный на смену - ЭКГ‑рейтинг (Экология, Кадры, Государство / Экономика, Кадры, Государство)
Самый амбициозный претендент на роль «российской версии ESG». В 2023 году на Петербургском международном экономическом форуме был представлен новый национальный стандарт «Индекс деловой репутации субъектов предпринимательской деятельности (ЭКГ‑рейтинг)», а с 1 февраля 2024 года он начал действовать как ГОСТ.
ЭКГ официально расшифровывается как «экология, кадры, государство» и прямо называется российским аналогом ESG‑рейтинга. В ряде публикаций и исследований фигурирует и вариант «экономика, кадры, государство», где акцент делается на экономической устойчивости, кадровом суверенитете и ведущей роли государства.
Разрабатываемая методология ЭКГ позиционируется как «суверенный рейтинг», призванный заменить зарубежные ESG‑оценки и адаптировать критерии ответственного бизнеса к национальным целям и ценностям. Уже сейчас в отраслевых и региональных материалах ЭКГ прямо называют «российской версией ESG».
На практике именно ЭКГ становится главным символическим конкурентом ESG в публичном поле, но по факту - это инструмент государственного регулирования, в то время как ESG - инструмент рыночный.
Настолько ли безобидна смена букв, и почему замена IT на ИТ — работают, а ESG на ЭКГ — нет
В языковой политике важна не только идеология, но и то, как аббревиатура воспринимается «на слух».
IT/ИТ в русском языке удачный пример: латинская аббревиатура и её кириллическая форма фактически совпадают, а за ними стоит однозначно узнаваемая сфера — информационные технологии. Здесь перенос смыслов происходит автоматически: и в английском, и в русском ясно, о чём речь.
С ESG всё сложнее, но по‑своему логично: три латинские буквы давно используются в русскоязычных текстах без перевода, а их расшифровка — environment, social, governance — стабильно переводится как «экология (окружающая среда), социальная сфера и корпоративное управление». Для специалистов, инвесторов и части управленцев ESG уже стало «своим» профессиональным словом, таким же узнаваемым, как KPI или IPO.
ЭКГ такого эффекта не даёт. На уровне фонетики первая ассоциация у широкой аудитории — медицинское обследование, электрокардиограмма. Разработчики рейтинга сознательно играют с этой метафорой, называя ЭКГ «социальной кардиограммой бизнеса» и «комплексной оценкой "здоровья" компании». Метафора яркая, но в массовом восприятии она не несёт в себе автоматически понятный набор смыслов устойчивого развития.
Ещё важнее, что ЭКГ — это не перевод ESG, а фактическая замена смыслов.
- В блоке Е (environment) глобального ESG акцент делается на климате, выбросах, природоохранных рисках. В ЭКГ, хотя «экология» и присутствует, вес климатической повестки перераспределяется в пользу более широких индикаторов воздействия и национальных приоритетов.
- Блок S (social) превращается в «кадры»: акцент переносится с широкого спектра социальных вопросов (прав человека, сообществ, клиентов) на кадровую политику, демографию и занятость.
- Блок G (governance) — корпоративное управление — заменяется «государством», что символически смещает фокус с ответственности компании перед акционерами и стейкхолдерами на роль государства как основного оценивающего и направляющего субъекта.
Это уже не языковое заимствование по типу IT/ИТ, а конструктор с другими деталями. При этом опросы показывают, что и исходная аббревиатура ESG, и новое ЭКГ мало понятны широкой аудитории: в одном из исследований только 16,6% респондентов заявили, что знают о российских программах ЭКГ, при этом значительная часть ответов носит декларативный характер. Другие исследования и обзоры прямо фиксируют непонимание как самой аббревиатуры, так и возможных достоинств ESG‑ или ЭКГ‑рейтингов.
То есть замена «чужой» трёхбуквенной формулы на «свою» не решает проблему низкой осведомлённости, а добавляет ещё один слой путаницы.
Политика против лингвистики: что на самом деле меняется
После ухода зарубежных рейтинговых агентств и усиления санкционного давления российский регулятор и бизнес логично взяли курс на формирование национальной ESG‑инфраструктуры: собственные рейтинги, зелёная таксономия, стандарты отчётности. Разрабатывается и модельная методология ESG‑рейтингов, пытающаяся унифицировать фрагментированный рынок и разброс дефиниций.
В этом процессе есть рациональное зерно: полагаться исключительно на внешние оценки и методологии действительно рискованно. Потребность в «суверенном критерии» для ответственного бизнеса понятна.
Проблема в другом: когда этот суверенный критерий подаётся как альтернатива ESG, а не как национальная версия внутри той же повестки, меняется не только инструментарий, но и символический ряд. Появление ЭКГ‑рейтинга как «российской версии ESG», где государство выносится в отдельный столп вместо корпоративного управления, можно читать как политическое заявление о смене идеологического центра тяжести.
При этом параллельно выходят материалы, в которых подчёркивается, что Россия «не отказывается от ESG», а развивает «российскую стратегию устойчивого развития» и «российскую ESG‑повестку», адаптируя её к новым условиям. На уровне экспертизы речь идёт о поиске баланса между международными стандартами и национальными задачами.
Но массовый сигнал часто считывается иначе: ESG — это вчера, теперь у нас ЭКГ.
Семантический шум и двойная нагрузка для бизнеса
Для компаний, особенно среднего и регионального бизнеса, происходящее превращается в информационный и бюрократический шум.
- Российский рынок: ощущение «отмены» повестки
Те, кто изначально скептически относился к ESG, вряд ли будут разбираться в нюансах, что формально «отменили только буквы». Гораздо проще считать, что отменена сама повестка, а ответственность бизнеса перед обществом и планетой снова превращается в факультатив.
- Международные рынки: необходимость говорить на двух языках
Внутри страны от них будут требовать ориентации на ЭКГ‑рейтинг, национальную таксономию, стандарты общественного капитала. Уже сегодня разработчики ЭКГ подчёркивают, что рейтинг призван встраиваться в более широкую ESG‑диагностику и не дублировать, а дополнять существующие требования.
Но на практике для компаний это означает необходимость поддерживать две системы координат: переводить собственные проекты, риски и KPI с языка ESG на язык ЭКГ и обратно. Это не только дополнительные транзакционные издержки, но и риск смысловых искажений.
- Регуляторное дробление
В результате тема, которая должна помогать снижать неопределённость и управлять долгосрочными рисками, сама превращается в источник неопределённости.
Мотивация и культура: почему буквы важнее, чем кажется
На уровне стратегии устойчивого развития принято говорить о долгосрочных трендах, макроэкономике, климатических сценариях. Но в повседневной жизни бизнеса многое решается на уровне «микросигналов» — названий отделов, KPI, формулировок в задачах.
Пока в структуре компании есть департамент ESG, пока в KPI топ‑менеджмента фигурируют ESG‑цели, пока в отчётности звучит связка «ESG и ЦУР», у устойчивого развития есть институциональный вес.
Если же вместо этого отдел снова становится «КСО», а в публичной риторике ESG исчезает, уступая место новому, непонятному большинству ЭКГ, возникает несколько рисков:
- устойчивое развитие снова воспринимается как благотворительность и «социальные проекты» по остаточному принципу;
- климатическая и экологическая повестка теряет связку с управленческими и финансовыми решениями, возвращаясь в зону «экологических мероприятий»;
- часть бизнеса, особенно сомневающаяся, получает сигнал: «это не наша повестка, это чужая мода, которую можно не продолжать».
При этом государство продолжает декларировать цели низкоуглеродного развития, адаптацию к глобальному потеплению и достижение ЦУР, а регуляторы обсуждают ужесточение требований к раскрытию информации в области устойчивого развития. Возникает парадокс: цели остаются, но язык, который делает их видимыми и сопоставимыми с мировыми практиками, размывается.
Что можно сделать до того, как окончательно «отменить слово»
Сама идея пересмотра подходов к ESG в России не противоречит глобальной логике: по всему миру идёт переосмысление ESG‑политик, ужесточение регулирования, отказ от избыточного «ESG‑брендинга» в названиях фондов и продуктов. Вопрос не в том, нужно ли что‑то менять, а как именно это делать.
Несколько принципиальных шагов могли бы уменьшить риски для бизнеса и повестки устойчивого развития.
- 1. Прямо признать: ESG остаётся международным языком, от которого нельзя отрезаться
- 2. Сделать картирование ESG ↔ ЭКГ обязательной частью методологий
- 3. Инвестировать в просвещение, а не только в переименование
- 4. Чётко разграничить политические споры и управленческую повестку
Вместо послесловия: о цене букв
История с попытками заменить ESG на ЭКГ и другие аббревиатуры показывает: язык — не техническая деталь, а часть архитектуры устойчивого развития. Когда меняются три буквы в документе, меняется и набор сигналов - сомневающиеся слышат «ESG отменили», противники ESG получают моральное оправдание для отката, те, кто работает с международными партнёрами, оказываются перед необходимостью жить в двух несовпадающих системах координат.
Перед тем как запретить или выдавить из официальной речи очередное слово, имеет смысл задать себе несколько неудобных вопросов. Не лишает ли такая «отмена» доступа к глобальному профессиональному языку? Не демотивирует ли бизнес, который только начал выстраивать у себя культуру устойчивого развития? Не подаёт ли сигнал, что социальная и экологическая ответственность — это не норма цивилизованного ведения бизнеса, а временная мода, от которой можно устать и отказаться?
В противном случае риск очевиден: устойчивое развитие так и останется «призрачным будущим», а социальная и экологическая ответственность бизнеса — красивой декларацией в презентациях. Потому что в реальной практике часто именно так и бывает: отменяя слово, отменяют дело.